Терпкий вкус страсти [= Сильнее страсти ] - Айрис Джоансен

– Мозгов у нее, как у цыпленка, – резко заметил Лион. – Боже, как я ненавижу хныкающих женщин.

– Ей всего лишь четырнадцать лет, – вступилась Санчия. – И она вовсе не глупа. Вы просто испугали ее.

Взгляд Лиона остановился на ее лице:

– Но не тебя.

Она покачала головой:

– И меня тоже, – И, помолчав, добавила:

– Но страх не поможет и не спасет. Как вы только что сказали, рыдания и плач только еще больше сердят мужчин.

– Ты знаешь это по собственному опыту? – спросил он, по-прежнему не отрывая глаз от ее лица.

– Мужчины не терпят слез. Вид плачущей женщины способен вывести их из себя, как это только что произошло с вами, мой господин. – Она выпрямилась и посмотрела на него. – Что я должна сделать, чтобы убедить вас не отправлять меня в тюрьму?

– А что ты можешь сделать? – спросил он с любопытством.

– Все что угодно, – прошептала она. – Я не могу оставлять их одних. У них нет никого, кроме меня.

– Кого это – «их»? – Вопрос был задан без всякого интереса, в то время как он продолжал изучающе рассматривать ее. «Иисусе! Женщина действительно выглядит как тощая кошка», – подумал он, отметив, как в нем вспыхивает беспричинное раздражение. Санчия была не намного старше, чем хныкающая девчонка за дверью. Тоненькая и с такими же, как у котенка, тоненькими косточками. Ее острое личико тоже чем-то напоминало кошачью мордочку – из-за высоких скул, оливковой кожи и широко расставленных огромных глаз. Странные глаза. Золотисто-янтарного цвета, они были необычайно привлекательны даже сейчас, несмотря на затаившийся ужас. Ее орехового цвета волосы выглядели так, словно их кромсали тупыми ножницами, пока они не стали короче, чем у его пажа Николо. От дождя волосы слиплись, и мокрые прядки обрамляли ее личико.

– Кто это те, о ком ты должна заботиться?

– Пьеро, Бартоломее, Элизабет.

– Он идет! – послышался испуганный голос за дверью. – Санчия, сделай что-нибудь!

Санчия побледнела.

– Пожалуйста, уходите. Прошу вас, господин.

– Ты боишься этого Джованни?

– Не из-за себя. Я нужна ему, поэтому все, что он может со мной сделать, это сильно поколотить. Но дети… Разозлившись, он может выгнать их из дома, и они пропадут.

– Тысяча извинений, что заставил вас ждать, мой господин, – раздался голос Джованни. – Чем могу служить вам?

Санчия затаила дыхание. Вот он, решающий миг. Удалось ли ей смягчить Андреаса? Его лицо было непроницаемо, а глаза по-прежнему испытующе устремлены на нее.

Он оторвал наконец взгляд от ее лица и обернулся к подошедшему хозяину:

– Синьор Баллано, я Лионелло Андреас, и я пришел попросить вас об одной услуге.

– Какое-то задание? – Джованни отодвинул Элизабет и вошел в лавку. – Я могу и переписать рукопись, могу и напечатать ее. Моя работа славится по всей Флоренции. – Джованни указал рукой на печатный станок в комнате. – Это лучший станок во всей Италии, и я…

– Мне ничего не надо перепечатывать, – перебил его Лион. – Мне нужен слуга, а я слышал, что у вас имеется невольница, которая вполне отвечает моим требованиям. – Он отступил в сторону и указал на Санчию, застывшую от неожиданности. – Я дам вам за нее двадцать пять дукатов.

– За Санчию? – Глаза Джованни широко раскрылись от удивления. – Вы хотите купить Санчию?

– А почему бы и нет? Она молодая, выглядит здоровой и сильной. Она может служить много лет. Вот отчего я предлагаю вам за нее такие большие деньги. Я думаю, сделка устроит нас обоих.

– Двадцать пять дукатов, – повторил Джованни. Он покачал головой, пытаясь понять. – За Санчию?

– Это согласие? – осведомился Лион. – У вас есть ее бумаги?

– В сундуке в другой комнате. Вексель о продаже ее матери с ребенком. – Внезапно лицо Джованни озарилось хитрой усмешкой. – Но этого недостаточно. А как я буду продолжать мое дело? Я много лет учил ее мастерству переписчика и тому, как надо управляться со станком. Теперь вы хотите забрать ее у меня всего лишь за двадцать пять дукатов.

«Боже! Этот еще более жаден, чем Каприно», – подумал Лион с отвращением.

– Двадцати пяти дукатов более чем достаточно.

– За обычную рабыню – возможно. Но Санчия не простой переписчик – это настоящий талант. – Джованни выразительно помолчал. – Она запоминает все. Стоит ей только взглянуть на манускрипт, как она сможет тотчас наизусть пересказать его.

– Хороший трюк, но для меня это не представляет никакой ценности, – нетерпеливо произнес Лион. – Хотите вы ее продать или нет?

Джованни принялся быстро прикидывать:

– Она достаточно молода, чтобы родить вам ребенка. Это тоже чего-нибудь да стоит.

– Я покупаю ее не для того, чтобы она заняла место в моей постели. Она не настолько привлекательна, чтобы заинтересовать меня с этой стороны.

Джованни взглянул на Санчию и вынужден был согласиться.

– В самом деле, но женщина есть женщина, и когда у мужчины кипит горячая кровь…

– Я устал торговаться. – Лион потянулся к пояску и вытащил кошелек. – Пятьдесят дукатов. Не более. Согласны?

Джованни жадным взглядом окинул кошелек:

– Это очень мало. Она много работала и… – Он остановился, встретив взгляд Лиона, и невольно отступил на шаг. – Я согласен, мой господин.

– Нет!

Санчии удалось наконец стряхнуть с себя то мертвое оцепенение, в котором она пребывала последние минуты. Она как во сне прислушивалась к голосам мужчин, ведущих из-за нее торг, не в силах поверить происходящему. Лишь последние слова Джованни вернули ее к действительности.

– Не делай этого! Я не могу уйти!

– Тихо! Ты же знаешь, сколько времени потребуется мне, чтобы заработать пятьдесят дукатов.

– Я не могу оставить их! – Она в исступлении схватила Джованни за руку:

– Ты не должен поступать так. Это жестоко!

Джованни ударил ее, и Санчия отлетела в сторону.

– Санчия! – Элизабет бросилась к ней, слезы катились по ее щекам. – О, Санчия!

Джованни быстро повернулся к Лиону:

– Вообще-то она не всегда такая своенравная. Немного поколотите ее для начала да и потом не давайте спуска – и будет как шелковая.

Лицо Лиона окаменело, когда он увидел, как синяк расплылся на виске Санчии.

– Не смей притрагиваться к ней больше. Она принадлежит мне, и я буду учить ее так, как считаю нужным.

– Я не пойду с ним. – Глаза Санчии метали молнии. – Это несправедливо. Я хорошо служила тебе, болван!